Alliance Francaise
АЛЬЯНС ФРАНСЕЗ И ФРАНЦУЗСКИЙ ИНСТИТУТ
В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

Сборник исторических очерков
Оглавление
Institut Francais
В.С.Ржеуцкий

Французский институт в Санкт-Петербурге

Французский институт в Санкт-Петербурге стал плодом того стремления к научному сближению с разными странами мира, которое ясно обозначилось в начале прошлого века во Франции. "Groupement des Universités et Grandes Ecoles de France" развернуло свою деятельность в странах Латинской Америки, постепенно налаживались обмены преподавателей между крупными университетами Франции и США, университет Гренобля основал Французский институт во Флоренции, а по инициативе университетов Бордо, Тулузы и Монпелье был образован Французский институт в Мадриде.

Портрет Поля Думера, как основателя Французского Института в Петербурге.

Именно два последних учреждения и стали примером, которому решил следовать Поль Думер. Хотя опыт такого рода уже был у П.Думера, ведь именно он основал Французскую дальневосточную школу.

В начале XX в. во Франции П.Думер политик первой величины. Он родился в 1857 г. в семье железнодорожника, осиротел в раннем детстве, стал резчиком, работал и учился одновременно. Преподаватель математики, затем журналист, он в тридцать лет становится мэром, в тридцать один - депутатом. С этого времени его карьера блестяща и дает представление о выдающихся способностях и организаторском таланте этого политика. В 1895 г. - министр финансов. С 1896 по 1902 г. - губернатор Индокитая, затем снова видный депутат, в 1905 г. - президент Палаты депутатов. На очередных парламентских выборах его кандидатура провалилась, но это неприятное обстоятельство не отодвинуло его с первого края политической сцены. Он удерживался на плаву также и благодаря своему влиянию в мире бизнеса: Думер был председателем Административного Совета Телеграфа и управлял несколькими компаниями в области электроснабжения. В 1912 г. он избран сенатором от Корсики. Потеряв четырех сыновей в первую мировую войну, он не оставил тем не менее политическую деятельность, был несколько раз министром финансов в послевоенное время, президентом Сената в 1927 г., и - вершина его политической карьеры - президентом Французской республики в 1931 г. Год спустя Поль Думер убит русским эмигрантом.

В январе 1911 г. Думер едет в Петербург в качестве посла всего французского делового мира: договаривается об открытии филиала «Société Générale», добивается от русского правительства заказов для французской промышленности. Миссия Думера широко обсуждалась на страницах французской прессы. Журналисты «юманите» не жалели красок, чтобы нарисовать портрет Думера «как хищной акулы международного бизнеса»: «Но такому человеку как Думер невозможно довольствоваться этим. Когда ты специалист в области империализма, негоже признаваться, что едешь в Петербург, чтобы зарабатывать на жизнь. И к тому же надо было быть принятым царем! г-ном Столыпиным, а они бизнесом не занимаются, даже если позволяют делать делишки всему своему окружению [...] Даже нашему уполномоченному финансисту нужен был мотив, причина, ширма, под прикрытием которой он мог бы плести интриги». Тридцать лет спустя, уже после смерти Думера, это мнение все еще бытовало в левых кругах. В фонде выдающегося французского социолога Марселя Мосса обнаружено письмо без подписи, написанное вскоре после смерти Думера в 1932 г. В нем мы читаем: "Известно, - писал он, как Думеру удалось впутать в это дело [создание Института - В.Р.] массу честных университетских преподавателей". 2

И такой ширмой, по мнению журналистов «юманите», стал проект основания в Петербурге Французского института. Думеру удалось организовать подписку и многие крупные финансовые и промышленные фирмы заинтересовались этим проектом. «Посланцу французского бизнеса» удалось провести разъяснительную работу и в высших сферах двух стран и получить согласие министров финансов, народного просвещения и иностранных дел России и Франции поддержать новое учреждение.

Патроны Французского Института.

В феврале 1911 г., по возвращении во Францию, Думер собирает на обед всех тех, кто согласился войти в Попечительный совет Института. Назовем их поименно, ибо имена этих людей не были пустым звуком для французской публики в то время. Отобедали с Думером гг. Извольский, Бриан, Пишон, Клоц, Морис Фор и Жорж Луи, Дешанель, Рибо, генерал Ланглуа, д'Арсонваль, де Верней, Гилен, Калмет, Левассер, Доризон, Адам, Бапст, Мейер, Ландри, Жорж Лион, Лависс, Клейн, Ростан, Габриэль Моно, Стег, Доссе, Куиба, Леруа-Болье, Эмиль Лаффон, Дюбрей, Азария, Габриэль Фор, Монпрофи, Поль Буайе и Луи Рео.

Во французском Попечительном комитете представлены три разные группы. С одной стороны - деятели политики, государственного аппарата: посол России во Франции Извольский, сенатор Куиба, депутат Стег, управляющий из МИДа Бапст, сам Думер, бывший министр и бывший президент Палаты депутатов и т.д. С другой стороны - ученые, руководители учебных заведений: члены Institut de France, делегат от Коллеж де Франс д'Арсонваль директор Эколь де Шартр Поль Мейер; член Французской Академии, директор Эколь Нормаль Сюперьер Эрнест Лависс; выдающийся славист, автор монументульного исследования «Империя царей и русские» Анатоль Леруа-Болье; ректор университета Нанси Шарль Адам; депутат парламента и директор Эколь Пратик де От Этюд Адольф Ландри; управляющий Школой восточных языков Поль Буайе; Луи Рео, избранный директором Французского Института в Петербурге. И, наконец, бизнесмены, чье присутствие в Комитете особенно взбудоражило журналистов: «ученые и политики стали заложниками шайки воротил бизнеса!» Среди последних: Гилен, президент железоплавильных заводов, Доризон от банка «Société Générale», да и остальные, Лаффон, Дюбрей, Азария или Доссе принадлежали к миру крупного бизнеса.3

Однако Поль Думер не был единственным организатором Французского института в Петербурге, как о том писали газеты. Первый проект, точнее предпроект организации Института был составлен в декабре 1910 г. Полем Буайе, управляющим Школой восточных языков, одним из главных пропагандистов русского языка во Франции, который и передал его П.Думеру по просьбе последнего.

Первоначально предполагалось создать с французской стороны комитет для управления Институтом, в состав которого П.Буайе хотел включить трех почетных президентов (министра народного просвещения и изящных искусств Франции, министра иностранных дел Франции и русского посла в Париже), а среди членов - вице-ректора Парижской Академии, ректоров Академий Лилля и Нанси, делегатов от Парижского университета, Коллеж де Франс, Музея естественной истории, школы Восточных языков, Эколь де Шартр, Эколь Политекник и т.д. С другой, русской стороны, предполагалось образовать Попечительный комитет с примерно аналогичным по весу составу.

Судя по откликам прессы, в начале 1911 г. договоренность о патронаже была достигнута только с университетами Парижа и Нанси. Корреспондент газеты «Le Matin» сообщал читателям 6 января: "Я встретился сегодня вечером с г-ном Полем Думером, занятым, вместе с членами русского правительства, созданием в Санкт-Петербурге Французского института, который станет ответвлением университетов Парижа и Нанси, и этот проект находит здесь всеобщее одобрение".

Выбор не случайно пал на эти учебные заведения. Конечно, элемент престижа играл свою роль: находиться под патронажем, например, Коллеж де Франс или Эколь Политекник почетно, к тому же в Коллеж де Франс преподавали такие выдающиеся слависты как Луи Леже и Поль Мейе. Но в числе патронов Французского института мы увидим и провинциальные университеты Лилля, Нанси, Дижона. Дело в том, что они стали пионерами в преподавании русского языка во Франции. В Школе восточных языков русский преподавал сам Буайе и Андре Мазон, секретарь Школы. Кафедра русского была открыта в Лилле, где работал Андре Лирондель, профессор русского языка и литературы. университет Нанси, где училось к тому же значительное число славянских студентов, русских в том числе, тоже намеревался обзавестись кафедрой русского языка. В Дижоне русский преподавал профессор Легра.

Некоторые из тех первых французских русистов вскоре окажутся в Петербурге. "Мы повстречались именно в Петербурге в 1911 г., - вспоминал А.Мазон (который станет впоследствии директором Института славянских исследований в Париже и членом Institut de France). Три француза работали, почти бок о бок, в одном из отделов Публичной библиотеки, либо отделе печатных изданий, либо отделе рукописей: старший из нас Андре Лирондель, преподаватель русского языка и литературы в университете Лилля; младший среди нас Пьер Паскаль [в будущем выдающийся славист, также сыгравший некоторую роль в деятельности Французского института в Петербурге - В.Р.], второкурсник Эколь Нормаль Сюперьер и я, тогда секретарь Школы Восточных языков, по возрасту средний из нас троих. Мы поклонялись разным богам: поэту Алексею Толстому, моралисту и дипломату Жозефу де Местру, романисту Ивану Гончарову"4.

Каким будет Французский Институт в Петербурге?

Каким будет Французский институт в Петербурге? Так была озаглавлена статья о грядущем открытии этого заведения на берегах Невы. Напечатанная в одном из периодических изданий Франции в начале 1911 г., эта статья весьма близка по содержанию другой, опубликованной в первом номере «Bulletin de l'enseignement français en Russie» Альянс Франсез в Москве, на этот раз подписанной Полем Буайе и Адольфом Ландри, наиболее активными старателями организации Института.5 Очевидно, что основатели не теряли времени и начали через прессу формировать благоприятное общественное мнение к Институту еще до его явления.

Новое учреждение должно было стать «исследовательским институтом, своего рода Высшей школой прикладной славистики, открытой для французских специалистов, которые получили свое образование во Франции, и число которых будет и дальше расти, с введением диплома лиценциата по русскому языку, которое скоро ожидается». Назначенные Административным комитетом пенсионеры Французского института и ученые-слависты направлялись бы в Петербург для проведения и завершения исследований. Предусматривались три секции: русского языка и литературы; истории археологии и истории искусства. Каждая из них должна была управляться научным руководителем. Программа исследований не ограничивалась только языком и культурой России, и могла распространяться и на «инородческие» народы Российской империи и любые славянские. Планировалось начать выпуск своего периодического издания под названием «Bulletin russe», по типу «Bulletin hispanique», издававшемуся университетом Бордо, или «Bulletin franco-italien», издававшемся Французским институтом во Флоренции.

Во вторую очередь, Институт должен был стать информационным центром о высшем образовании во Франции, посредником между русскими университетами и координатором высшего образования во Франции, каковым был «Office National des Universités et Ecoles françaises de Paris». Кстати, именно там и помещался первое время штаб будущего Института. Эти функции в той или иной мере и сейчас выполняются Французским Институтом в Санкт-Петербурге: здесь оказывают помощь приезжающим в Петербург французским ученым, здесь же желающие могут получить сведения о французских учебных заведениях.

Третья функция Французского Института была тщательно затушевана в статье, опубликованной во Франции. Зато она была четко обрисована в тексте, предназначенном для русского читателя. Речь идет об образовательной роли нового учреждения. Авторы проекта мыслили этот Институт и как учебный, с регулярными занятиями по разными предметам: основатели хотели приблизить французское высшее образование к русскому студенту. Идея была смелой: предложить русскому слушателю обучение у французских профессоров прямо в России, в том числе и как альтернативу русской системе высшего образования, еще не свободной вполне от ограничений сословного, полового, религиозного, национального характера.

Но во Франции об этом пришлось говорить вполголоса: «Французский институт не будет учебным заведением», - обещали основатели. Дело в том, что деканы Парижского университета дали понять, что не дадут добро на создание института, конкурирующего с Сорбонной, где немало русских студентов - мужчин и женщин - учились в то время (а Французский институт и должен был стать «малой Сорбонной», как об этом было заявлено в русской статье). Пришлось изменять план организации Института: слова об обучении в его стенах французскому тех, кто хотел «посвятить себя преподаванию французского в русских школах, как государственных, так и частных» были исключены из текста проекта. Впрочем, сам П.Буайе был против этой идеи изначально. Об остальных курсах предпочли не заявлять во всеуслышание. Эта область сегодня отдана на откуп прежде всего Французскому колледжу при Санкт-Петербургском университете, но Французский Институт также ведет активную лекционную деятельность.

Проект штата Института был составлен тогда же в конце 1910 г. П.Буайе. В директора он прочил Луи Рео. Выбор, конечно, не случайно пал на Рео.

Он родился в 1881 г. в Пуатье, в 19 лет, уже имея дипломы по литературе и немецкому языку, он поступает в Эколь Нормаль Сюперьер, которую заканчивает в 1904 г. и тогда же сдает экзамен на право преподавания немецкой филологии в высших учебных заведениях. С 1906 по 1908 г. Рео учится в Школе восточных языков и, вероятно, к этому времени восходит его знакомство с П.Буайе, преподавателем русского и директором Школы восточных языков. Ко времени назначения на пост директора Французского института Рео преподает сравнительное литературоведение в университете Нанси. С началом войны в 1914 г. его мобилизуют. После войны он защищает в 1922 г. докторскую диссертацию и с 1924 г. становится официальным лектором Альянс Франсез в США и Канаде. В то же время он редактор "Gazette des Beaux-Arts" и профессор истории искусства в Эколь Сюперьер де Севр. В 1928 г. судьба опять занесла его в Россию, в Ленинград и в Москву, где он работал над составлением каталога произведений французского искусства. С 1930 по 1938 г. Рео снова был директором Французского института, на этот раз в Вене. В 1947 г. избран членом Institut de France. Он был членом многих научных обществ и академий мира, президентом нескольких обществ, лауреатом многих научных премий, и был награжден орденом Почетного легиона и несколькими иностранными орденами, в том числе русским орденом Св. Анны. Им написано несколько десятков монографий по истории европейского и в особенности французского искусcтва в Средние века, в XVIII в. и в новое время.

Руководителем отделения русского языка и литературы должен был стать Андре Ларонд, выпускник Политехнической Школы, в то время - лектор французского языка в Петербургском университете, член Научного комитета Министерства народного просвещения Российской империи и, по уверению А.Мазона, секретарь Великого князя Николая Михайловича, выдающегося русского историка и организатора науки. Отделение истории должен был возглавить остающийся в Париже Эрнест Дени, профессор новой и современной истории на историко-филологическом факультете Парижского университета (и будущий основатель Institut d'Etudes Slaves в Париже). Отделение археологии и истории искусства возглавлял сам Луи Рео.6

Полю Думеру за два месяца удалось создать Французский Институт как учреждение, со своей администрацией, документацией и т.д., создать через прессу благоприятное общественное мнение к Институту, обеспечить поддержку его и моральную и материальную. Именно благодаря организаторским талантам и связям будущего президента Третьей республики Французский институт стал реальностью за рекордно короткие сроки. Его финансовая база также была быстро обеспечена стараниями П.Думера. К 22 февраля 1911 г. было собрано уже 75900 франков. Спонсорами стали крупные финансовые и промышленные учреждения, а министры народного просвещения, иностранных дел и финансов Франции приняли решение выделить 30000 франков в бюджете 1912 г. на деятельность Французского института в Петербурге. Муниципалитет Парижа тоже собирался поддержать Институт не только "пустыми словами" 7. В общем, годовой бюджет в 80000 франков в год был практически обеспечен поступлениями уже в феврале 1911 г. Поэтому организаторы надеялись, что первые лекции состоятся уже весной 1911 г. Хотелось показать свою компетентность и расторопность и главное - увидеть как можно скорее плод своих усилий. «Трех месяцев будет достаточно, чтобы его [Французский институт - В.Р.] продумать, дать ему программу, найти для него средства, заставить его жить и действовать. Есть еще у нас люди, умеющие делать дела быстро», писали основатели.

Через русские бюрократические тернии.

Но в мае 1911 г. Французский институт все еще существовал только на бумаге. Открытие такого учреждения в России, конечно, не могло состояться без согласия на то властей. В принципе, вхожий во дворец Думер заручился поддержкой даже у самого императора. Но требовалось формальное разрешение от «компетентных органов», которые не спешили с решением .

В сентябре 1911 г. министр народного просвещения Российской империи Кассо направляет письмо министру внутренних дел Макарову по поводу ходатайства французского посла об «оказании содействия к открытию предполагаемого к учреждению» Французского института и препровождает проект устава Института.

Министр внутренних дел, полный сознания возложенной на него функции главного охранителя, нашел, что имеются все признаки, позволяющие считать учреждение Института «одной из замаскированных попыток насаждения масонства в России». А поскольку действовать открыто на территории Империи масонство не могло, то и учреждение Французского института не могло быть признано желательным. По информации министра, среди учредителей сплошь да рядом одни масоны: Думер, Леруа-Болье, Фор, Пишон... ; русского министра были некоторые основания опасаться масонского влияния. В 1904 г. во Франции разразился скандал: один из высоких военных чинов руководствовался указаниями Великого Востока Франции при назначении офицеров. Имя Думера тоже связывали с масонами. Если министр народного просвещения все же будет настаивать на открытии Института, писал министр внутренних дел, то необходимо внести в проект устава исправления, которые сводятся к одному - все поставить под строжайший контроль органов. Никаких новых членов Института без согласия русского правительства, никаких изменений в «учебных программах, лекциях и рефератах, командировках» (sic!) без разрешения вице-председателя распорядительного бюро, введенного по назначению министра внутренних дел, никаких имущественных операций без одобрений русских властей, но «в случае закрытия Института имущество его поступает в распоряжение одного или нескольких просветительных обществ в России». Беспокойство вызвало и намерение Института заниматься культурой «инородческих» народов Империи: «как бы деятельность Института в этом отношении не носила тенденциозного характера»! 8

Министр народного просвещения не оценил рвения своего коллеги и отвечал кратко и вполне определенно: о лицах, стоящих во главе Института, представлены лучшие отзывы, дополнения МВД, «имеющие целью подчинение общества особому контролю со стороны Министерства Внутренних Дел, не вытекают из научного характера данного предприятия». Но сам брать ответственность не хотел. Решение было вынесено на Совет Министров, но слушание состоялось только 8 марта 1912 г.

Совет Министров решил, что должен быть составлен особый устав Института, выработанный русским попечительным комитетом и что вообще «вопрос этот требует весьма осторожного к себе отношения, дабы в стремлении к ограждению России от масонской опасности, быть может в данном деле совершенно отсутствующей, не причинить напрасных стеснений такому безспорно почтенному по своей идее учреждению, которое возникло по почину выдающихся представителей дружественной нам нации и, как известно, было встречено русским правительством вполне сочувственно».

2 апреля 1912 г. русский попечительный комитет Института, состоявший на тот момент из французского посла при русском дворе Ж.Луи, и русских министров народного просвещения и иностранных дел, выработал проект устава «Русско-Французского Общества под наименованием «Французский Институт в С.-Петербурге». В качестве учредителей Общества были приглашены высокие должностные лица и ученые.9

Русско-французское Общество «Французский Институт в Санкт-Петербурге».

Итак, русский Попечительный комитет, в составе теперь уже десяти человек, и считался учредителем Русско-французского Общества «Французский институт в Санкт-Петербурге». Само же Общество состояло из учредителей, почетных, действительных членов и членов-корреспондентов, а управлялось общим собранием его и Советом. Совет находился в Санкт-Петербурге и состоял из пяти членов, секретаря и казначея. Но при этом члены Попечительного комитета могли присутствовать на заседаниях Совета с правом голоса. Совет избирал своего председателя и заместителя. Средства Общества формировались из членских взносов (10 рублей ежегодно) и других поступлений. Совет давал отчет о своей работе русскому министру народного просвещения, который был волен закрыть Общество.

Образуемое таким образом Общество могло а) входить в сношения с Комитетом, образованным в Париже для устройства в Петербурге Французского Института и оказывать ему содействие б) открывать, «с особого согласия каждый раз подлежащих властей» свои отделения в) организовывать собрания, лекции, курсы французского языка и по различным наукам, экскурсии, справочные бюро, выставки произведений искусства, библиотеки, издавать периодический орган и отдельные исследования.

Структура Французского Института в Петербурге может показаться сверхсложной и запутанной. Патронаж Института осуществляли русский Попечительный комитет и ряд французских учебных и научных заведений. Они, и русский комитет прежде всего, по мысли организаторов, должны были «обеспечивать помещения для лекций, предпринимать любые меры рекламы [Института и его мероприятий - В.Р.], и доставлять научным лекторам инструменты и приборы для демонстраций и опытов». Коллегиальное руководство Институтом (назначение пенсионеров, штата Института, обеспечение его бюджета и т.д.) было возложено на французский Административный комитет или Совет Института (Comité de direction, иногда называемый и французским попечительным комитетом), который состоял из 60 членов и возглавлялся Эрнестом Лависсом, директором Эколь Нормаль Сюперьер и членом Французской Академии. Наконец, сам Институт, как научное и учебное учреждение, существовал в Санкт-Петербурге и управлялся директором, назначаемым Советом.

Но важно усмотреть логику в такой организации: она видится прежде всего в привлечении к делу формирования Института выдающихся ученых и высших чинов России и Франции. Настолько широкий и представительный состав должен был облегчить открытие учреждения, обеспечить его материальное благополучие. Но главное - позволить Французскому институту эффективно выполнять поставленные перед ним задачи - изучения русской культуры и научного сближения Франции и России -, опираясь на широкую базу в научном и бюрократическом мире двух стран.

Наконец, летом 1912 г. было получено согласие на утверждение ;става от всех заинтересованных сторон - Главного управления по делам печати, Петербургского градоначальника, Департамента полиции - и 4 октября Совет министров империи на своем заседании уполномочил министра народного просвещения Кассо утвердить устав Общества.

Неизвестный, но видимо неплохо осведомленный автор письма, обнаруженного в фонде Марселя Мосса, писал, что даже в придворных кругах, даже в кабинетах «Его Величества-Вешателя» проект Думера вызвал немало нареканий, что, кажется, похоже на правду. И это несмотря на то, что «ни у кого никогда не было и мысли послать туда Лана преподавать историю либеральных идей во Франции, или Олара преподавать историю Революции или Бергсона высокую и свободную философию». Идеи Думера, по мнению этого анонимного автора, так и не стали французскими по их духу (читай - революционными). И даже эта несмелая попытка импорта французского образования и французской науки встретила более чем холодный прием.

Открытие Французского Института в Петербурге.

Но Институт существовал к тому времени уже год! Его фактическое открытие состоялось 18 / 31 октября 1911 г. в Русском императорском географическом Обществе. Накануне директор Института Луи Рео разослал печатные приглашения на французском языке присутствовать на этом торжественном заседании. Это приглашение получили очень многие видные представители русской науки, искусства, должностные лица, журналисты и т.д. Газета «Речь», предвосхищая это событие, писала в своем выпуске от 15 октября: «На открытие французского института в Петербурге прибывают многие известные французские ученые, в том числе академик д-р Арсонваль, ректор факультета восточных языков парижского университета проф. Поль Буайе, ректор университета в Нанси Шарль Адан, проф. русского языка университета в Лилле г. Лирондель и др. [...] Для института снято помещение по Гороховой ул., д. 13, в котором находятся русско-французская библиотека и небольшой зал для чтения лекций. Приглашение на открытие французского института организационным комитетом разосланы всем членам академии наук в Петербурге, профессорам спб. университета, спб. политехнического института и других высших учебных заведений Петербурга, представителям правительства, дипломатического корпуса всех стран, прессы и др. После торжественного открытия французского института д-р Арсонваль 10 прочтет публичную лекцию об электричестве в медицине и о его влиянии на различные болезни. Лекция эта будет повторена 20-го октября».

Директор Института Л.Рео так описывал церемонию открытия в годовом отчете: "Торжественное открытие Института состоялось 31 октября 1911 г. в большом конференц-зале Императорского географического общества, под председательством г-на Панафье, представлявшего посла Франции, который находился в отпуске. Административный совет Французского Института был представлен вице-президентами: г-ном Шарлем Адамом, ректором университета Нанси, доктором д'Арсонвалем, профессором Коллеж де Франс, и г-ном Полем Буайе, управляюшим Школой восточных языков. Г-н Лирондель представлял университет Лилля. Среди чрезывычайно многочисленной публики были виднейшие деятели из мира политики и высшего образования. Г-н Коковцов, председатель Совета Министров, не смог присутствовать на открытии ввиду принятого ранее обязательства, но почел должным, тем не менее, выразить нам свою симпатию поздравительной телеграммой. Русское правительство делегировало г-на Кассо, министра народного просвещения, который в речи, встреченной бурными апплодисментами, приветствовал рождение Института по-французски с большим красноречием. Г-н Поль Буайе отвечал ему по-русски. После того, как г-да Ш.Адам, Лирондель и Рео по очереди рассказали о миссии Института и о его программе, слово взял г-н д'Арсонваль, который с огромным успехом прочитал лекцию о "Применении переменного тока высокой частоты в физике и медицине". 11 С лекцией д'Арсонваля, правда, вышел казус, о котором нам известно из письма Л.Рео к Э.Л.Радлову, по ошибке не получившему приглашение: «Позвольте мне отправить Вам билет на вторую лекцию г-на д-ра д'Арсонваля, которая состоится завтра вечером в четверг, в 8 1/2 ч., в большом зале Императорского географического общества. Надеюсь, - писал Л.Рео, что в этот раз электричество не погаснет как вчера, и что г-н д'Арсонваль сможет осуществить свои опыты».12

Кто еще присутствовал на том памятном заседании? Из прессы нам известно, что среди публики была княгиня Ливен, директриса Смольного института, которая, как писали журналисты, сама записалась в слушательницы новорожденного Института. Круг приглашенных можно примерно очертить и по списку 27 кандидатов в члены Французского института, предложенных Л.Рео. Можно предположить, что большинство из них присутствовали на том заседании. Среди них высшие придворные чины и должностные лица государства, депутаты Думы и члены Государственного Совета империи, высокие военные чины, выдающиеся русские ученые, представители французского истеблишмента в Петербурге. 13

Просматривая этот список, можно подумать, что Рео при отборе кандидатов руководствовался прежде всего их высоким положением и принадлежностью к разным областям: двор, наука, государственный аппарат, армия. Но многие из лиц этого списка так или иначе были связаны с Францией и, несомненно, Л.Рео учитывал и это обстоятельство.

Ф.К.Авелан есть тот самый адмирал, который был назначен в 1893 г. командовать русской эскадрой, посланной во Францию, чтобы отдать визит французским морякам, посетившим Кронштадт. Французы радостно встречали моряков дружественной державы и визит адмирала в Париж стал событием в истории двух стран. Торжества, организованные по этому случаю, были запечатлены в картине, заказанной Великим князем Алексеем Александровичем известному русскому художнику Л.С.Баксту. Историк русского искусства А.Бенуа вспоминал: "Бакст работал с увлечением, и тогда было сделано им много этюдов с натуры. Намеревался он создать нечто вроде массовых сцен Менцеля. На первом плане он поместил людей улицы &;151; молодых, старых, подростков, занятых приготовлением к иллюминации одни зажигали фонарики, другие их развешивали. Все было подернуто сизым тоном сумерек, тогда как в отдалении, мимо гигантской статуи Свободы, в свете иллюминации тянулся цуг колясок, в которых сидели адмирал Авелан и его свита". 14 Впоследствии, Авелан - начальник Главного морского штаба, а с 1903 по 1905 г. - управляющий Морским министерством.

К.А.Военского, начальника Архива Министерства народного просвещения, связывали с Францией научные розыскания. Дружеские и деловые отношения установились между ним и А.Мазоном, одним из первых прошедшим стажировку во Французском институте в Санкт-Петербурге. Мазону он помогал в подготовке исследования о русском писателе И.Гончарове, тот в свою очередь с благодарностью посылает Военскому именные экземпляры своих двух докторских диссертаций. В письмах к нему Мазон обсуждает возможность перевода книги Военского "Наполеон и его маршалы" на французский язык, подготовку выставки к столетию войны 1812 г., в которой французские архивы, в частности, архивы Военного министерства, принимали самое активное участие, создание подготовительного комитета в Москве для основания музея 1812 г. и деятельность французского корреспондента этого комитета барона де Дей, сумевшего послать в Москву 500 ценнейших гравюр, посвященных русской кампании Наполеона. Военский публикуется во французских журналах, в 1914 г. через Мазона он ведет переговоры с редактором Revue des Etudes Napolйoniennes о публикации списка французских офицеров, взятых в плен во время Отечественной войны 1812 г. Поэтому его появление в числе членов Французского института было совершенно оправдано, а его связями директор Института Л.Рео не преминул воспользоваться: через него он осведомляется в марте 1912 г. о судьбе устава Института. В 1914 г. Военский награжден французским орденом "Офицера Народного Просвещения".

Еще один кандидат в члены Института - А.А.Шахматов, выдающийся русский филолог, специалист в области фонетики, истории русского языка, русских летописей, академик Императорской Академии наук и член нескольких зарубежных академий. Но при избрании в члены Французского Института выбор пал на него, возможно, еще и потому, что Шахматов также поддерживал научные и дружеские связи с французскими учеными. Так, например, он состоял в переписке с русистом Андре Ларондом (он должен был возглавить отделение русского языка и литературы Французского института), который сообщал русскому ученому о своих профессиональных успехах и планах: в 1900 г. назначен преподавателем русского в один из Парижских лицеев, изучает язык первой новгородской летописи, просит о присылке для себя и П.Мейе, известного профессора в Ecole des Hautes Etudes в Париже, изданий Российской Академии наук и трудов самого академика. Шахматов был знаком и с А.Мазоном. В 1900 г. последний пишет Шахматову о роли посредника, возложенной на него Пушкинской комиссией в переговорах с наследникам академика Вандала для выяснения местонахождения архива барона Дантеса-Геккерна. Шахматов посылает Мазону и в Школу восточных языков в Париж издания Академии наук, например, академический словарь русского языка.

То же можно сказать и о другом русском академике, фигурирующем в этом списке, С.Ф.Ольденбурге, востоковеде-индологе, организаторе науки, непременном секретаре Петербургской Академии наук, а затем и Академии наук СССР, министре народного просвещения в 1917 г. Ольденбург состоял в переписке с А.Мазоном 15. К нему обращался за консультациями и Л.Рео. В октябре 1912 г. Рео пишет ему письмо, напоминая об их нечаянной встрече в Мраморном дворце, во время которой Ольденбург упомянул о каталоге выставки о М.В.Ломоносове, устроенной Петербургской Академией наук. Рео просит выслать ему экземпляр каталога для его работы об отношениях России и Франции в области искусства.

Тем более понятно включение в число членов Института М.А.Стаховича как лица, возглавлявшего другой центр французской культуры в Санкт-Петербурге, а именно Альянс Франсез. Получилось так, что Французский Институт соседствовал с Альянсом и Русско-французской торговой палатой, располагавшимися в одном доме, на пересечении улиц Гороховой и Большой Морской. И директор Л.Рео подчеркивал важность сотрудничества этих организаций друг с другом.

Но, конечно, по большей части члены Института "вербовались" просто из соображений весомости при дворе или в государственном аппарате. Связи эти казались необходимыми для продвижения того благородного дела, ради которого создавался Институт. Тем более, что дело не раз застрявало в бюрократических рогатках. И в дальнейшем Л.Рео "гонялся" за "свадебными генералами", сознавая, вероятно, что и в этом тоже залог успеха Института в России. Весной 1913 г. у Французского Института еще одним патроном стало больше. Заместитель министра внутренних дел сообщил 1 мая 1913 г. градоначальнику Санкт-Петербурга, что "Государь Император, по всеподданнейшему докладу временно управляющего Министерством императорского Двора, в 20 день апреля сего года, Всемилостивейше соизволил на принятие Ее Императорским Высочеством Великою Княгинею Мариею Павловною звания Почетной Председательницы Попечительного Комитета Французского Института в Санкт-Петербурге". 16

;лица Гороховая, дом 13.

Л.Рео с июя месяца 1911 г. начал подыскивать квартиру для Института. Поиски заняли много времени, но увенчались успехом, и 1 сентября контракт о найме помещения в доме 13 по улице Гороховой был подписан на два года, за 3000 рублей в год.

Квартира была достаточно просторной, восемь комнат. П.Буайе был в тот период в России и одобрил выбор Рео: дом находился на пересечении Гороховой и Большой Морской, двух оживленнейших улиц Санкт-Петербурга. К тому же, по счастливому стечению обстоятельств, в том же самом доме располагались офисы Альянс Франсез и Русско-французской торговой палаты. Но достоинства расположения уравновешивались недостатками. Институт находился на четвертом этаже здания, что могло оттолкнуть часть публики: нельзя забывать, что Французский институт предполагал давать платные занятия и таким образом пополнять свой бюджет. К тому же, как вскоре выяснилось, помещение не вмещало всех желающих, даже конференц-зал на 80 мест оказался тесным. Лекции по истории искусства в исполнении Л.Рео пришлось перенести в более просторный зал, принадлежащий Императорскому географическому обществу, чье здание расположено неподалеку, в переулке Гривцова, бывшем переулке Демидова. Но это решение оказалось накладным, услуга была далеко не бесплатной, несмотря на то, что вице-президент Географического общества Ю..М.Шокальский числился в рядах членов Французского института.

Несколько ранее изучался проект постройки большого здания, в котором расположились бы управляющие органы многих французских обществ. Каковых со времени образования франко-русского союза возникло весьма много в Петербурге: Французское благотворительное общество, Общество взаимного вспомоществования французских жителей Санкт-Петербурга, французская больница Св. Марии Магдалины, Альянс Франсез, Франко-русская торговая палата, приют для французских гувернанток, Франко-русское справочного бюро и т.д. Еще больше было частных французских предприятий: Общество франко-русских заводов со своей школой и больничной кассой, Французское общество недвижимостей, Французское общество Николаевских заводов и верфей, французские рестораны, например, ресторан Дорота и "Контан", торговые фирмы, например, "Шопен и Берто", французское общество страхования жизни ";рбэн", Товарищество французских маслобоен, магазины французских парфюмерных фирм, таких как дом "Брокар", французские химические предприятия, например, завод Мейсонье, кирпичные заводы типа завода Л.Ресье, и многие другие: карбидный завод К.Ширлена и лесопильная фабрика "Голлбард", завод "Русский Рено" и склад скипидара А.Балласа, всех трудно перечислить. 17 Однако прошло время и идея построить большой дом для разных французских учреждений была похоронена, а с началом войны вопрос был вообще снят с повестки дня.

Эпоха Рео во Французском институте в Петербурге.

За первый год существования Института пять исследователей получили его стипендии. Дюшен работал в Петербурге над переводом и комментариями к Стоглаву, сборнику решений Соборов 1547 и 1549 гг. Ранее он защитил диссертацию о М.Ю.Лермонтове. Секретарь Школы восточных языков Мазон собирал неизданные материалы о жизни и творчестве выдающегося русского романиста И.А.Гончарова. Но на месте он не сидел, поиски повели его в Москву, Калугу, Симбирск. Вскоре Мазон защитил свою диссертацию в Сорбонне и его труд был напечатан в серии "Библиотека Французского института в Санкт-Петербурге". 18 Болье только на два месяца приехал в Россию, чтобы собрать материал для изучения эволюции форм склонения в русском языке. Мансюи, преподаватель французского языка в Варшавском университете, употребил время стажировки во Французском институте на изучение вопроса о французских органах управления на Западе Российской империи в 1812 г. Эберсольт был поглощен своим исследованием о "памятниках русского искусства с XI по XVI век" и, в особенности, византийским влиянием в древней русской архитектуре. Материалом ему послужили церкви Новгорода и Пскова. Но он также занимался преподаванием и вел в Институте курс о средневековом Константинополе, в котором он отводил большое место влиянию Византии на русскую культуру.

Результаты этих и других исследований о России и русской культуре решено было публиковать в отдельной серии. Она была основана в Париже 30 марта 1912 г. в силу договора, заключенного между Эрнестом Лависсом, директором Эколь Нормаль Сюперьер и президентом Административного бюро Французского института в Санкт-Петербурге, и издателем Оноре Шампьоном. ;словия поначалу казались весьма заманчивыми, но только поначалу, в дальнейшем возникли финансовые трения. Обращение именно к Шампьону не было случайным: он же издавал серию трудов Французского института во Флоренции, начатую в 1909 г., кроме того, его издательство было с ощутимым "русским" уклоном, с середины XIX в. в нем выходили книги по истории России, издания русских источников и т.д. Первой же (случайно или закономерно?) в серии "Bibliothèque de l'Institut Français de St.-Pétersbourg", в 1912 г., вышла книга Ж.Патуйе, который станет вторым директором Французского института. 19

15 октября 1911 г. газета "Речь" писала: "При институте будет образовано специальное справочное бюро для русской молодежи о программах и условиях поступления в различные французские университеты и технические высшие учебные заведения. Бюро это начнет функционировать с 1-го ноября, лекции же в институте начнутся с половины будущей недели", то есть с конца октября. Заметим, что связи, установленные благодаря привлечению к организации Института высших чиновников Российской империи, сыграли здесь, возможно, не последнюю роль: ведь официальное разрешение от властей на деятельность Института еще не было получено, однако на его существование де-факто закрыли глаза.

Было организовано два отделения: истории французской литературы и истории культуры и искусства. Г-н Каминад, agrйgй de l'Université, преподававший до того в лицее Сент-Этьен, читал курс о французском романе XIX в. и давал практические занятия по анализу литературных текстов. Его курс должен был привлечь слушателей своим направлением, увязывающим развитие литературы с политической, экономической и социальной историей. Мадемуазель Тольмер, ранее преподававшая в лицее Расина, вела курсы с несколько феминистским уклоном: историю женского образования во Франции, а с начала второго полугодия - курс классической литературы XVII века, опять же с упором на роль женщин-писательниц и женщин-покровительниц искусств. Луи Откер, в будущем выдающийся историк архитектуры и непременный секретарь Академии изящных искусств, а тогда молодой (ему было всего 27 лет в 1911 г.) выпускник Французской школы в Риме, читал курс о французском обществе и французском искусстве XVII века и вел занятия по анализу текстов французских авторов XVIII в., прежде всего Монтескье. Откер вел одновременно и исследовательскую работу, собирая материал для своей работы о творчестве иностранных, прежде всего французских архитекторов, в Петербурге в XVIII в. Его труд также появился в серии публикаций Французского института в 1912 г.20

Плата за обучение была сравнительно низкой, 40 рублей в год, а студентам и преподавателям делалась скидка в 50%. Такие выгодные условия привлекли публику прежде всего женского пола (из 157 слушателей Института в 1911 г. 120 были женщины), что объяснялось, по мнению Л.Рео, тем простым фактом, что французский язык (а все занятия велись по-французски) был распространен среди женщин гораздо больше, чем среди мужчин, в силу ряда причин, в том числе в силу определенного направления в профессиональном образовании. Вспомним, что и открывшиеся в 1912 г. курсы общества Альянс Франсез в Петербурге были женскими! Во французский институт ходили женщины двух категорий: дневные занятия посещали, как правило, женщины "света", вечерние - студентки и преподаватели.

Программа курсов Французского института на новый, 1912-1913 учебный год, была напечатана с опозданием: в канцелярии градоначальника не давали разрешения на печать, так как устав Института еще не был утвержден. Но вышла программа из типографии все-таки до утверждения устава Института: очевидно, связи сделали свое дело и разрешение удалось выбить у градоначальника.

Студенты выразили желание изучать историю языка (напомним, что первоначально французская филология была исключена из программы Института под давлением Парижского университета). И в 1912 г. в программу действительно был поставлен курс истории французского языка, который читал Ансельм Лоранс, преподаватель Смольного института. Каминад читал в 1912-13 гг. курс "Вольтер и его время", вел занятия по переводу, мадемуазель Тольмер преподавала историю французского театра XIX в. и европейскую литературу Средних веков и эпохи Возрождения. Откер давал курс истории Парижа, а Рео вел занятия по современному французскому искусству и по истории франко-русских отношений в области искусства. Важно оценить по достоинству энергию этого тридцатилетнего историка, сумевшего при огромной занятости делами управления Института, написанием отчетов о его работе, организацией культурных мероприятий, преподаванием, борьбой за легализацию Института, которая продолжалась весь 1912 г., который сумел в этих условиях вести научные исследования и подготовить целый ряд научных публикаций. 21

Ансельм Лоранс взялся также наладить работу справочного бюро Института, предшественника centre de ressources, существующего в современном Французском институте. В то время в бюро собиралась информация только о системе высшего образования во Франции, поскольку целью (которую определил директор Л.Рео) было ориентировать русского студента, желающего продолжить обучение во Франции, и тем самым дать бой немецким университетам, которые практически монополизировали эту область, привлекая в свои стены абсолютное большинство русского студенчества, выезжающего на учебу за рубеж.

Надо сказать, что Рео как историка французского искусства сильно волновал _ и будет волновать всю жизнь - вопрос соперничества Франции и Германии на культурном поле Европы. И французское влияние в России вообще (вспомним его рассуждения о необходимости плотного сотрудничества между французскими организациями в Петербурге), и в культурной области в частности, имело для первого директора Французского института важность не только само по себе, но прежде всего как средство борьбы с престижем немецкой культуры. Их столкновение в контексте русской культуры рассматривалось Рео скорее всего как частный случай антагонизма двух европейских культур.

Плата за обучение поднялась в два раза. В 1912-13 учебном году были и другие нововведения, сделанные по настоятельной просьбе студентов и поддержанные директором Л.Рео: многие сетовали на то, что Французский институт не выдает никакого сертификата, поэтому вводились экзамены для оценки успехов обучения, по результатам которых студентам давался диплом Института. Л.Рео, убеждая Административный совет пойти на эту меру, говорил, что выдача диплома не уменьшит приток русских студентов во французские университеты, а наоборот побудит многих продолжить свое образование во Франции. Слушатели могли отныне заниматься в библиотеке Института: в их распоряжении были 2000 книг и несколько тысяч фотографий произведений искусства, собранных скорее всего стараниями Л.Рео.

Помимо лекционных курсов и практических занятий преподавателей Института, слушателей радовали также и лекциями заезжих знаменитостей. В первый год работы Института приглашения прочесть лекции приняли профессор Коллеж де Франс пионер электротерапии Арсен д'Арсонваль, директор Люксембургского национального музея Луи Бенедит, французский хирург, специалист по изучению рака и методов его лечения Пьер Дельбе, один из основоположников современной нейрологии Жан Мартен Шарко и профессор Парижского университета историк творчества Вагнера и вагнеризма Анри Лиштенберже.

Комитеты Альянс Франсез в России, прежде всего московский и петербургский Альянсы, попросили руководство Института организовать лекции и для своих членов. Это предложение было тем более с радостью принято, что Французский институт изначально хотел как можно шире развернуть свою деятельность в России. И сотрудничество в этой области было весьма успешным. Анри Лиштенберже выступил в свой приезд в 1911 г. и для публики петербургского Альянса. В конце 1911 - начале 1912 г. Каминад, Рео и Бенедит прочитали лекции для Альянс Франсез в Москве. Каминад говорил о Верлене, Рео рассказывал о творчестве Родена. Из отзыва о его выступлении в Bulletin de l'enseignement français en Russie, издании московского Альянса, мы знаем содержание его лекции: Рео говорил о предшественниках Родена Рюде и Карпо, эволюции творчества Родена по его главным произведениям, таким как Век бронзы, Святой Иоанн Креститель, памятники Бальзаку и Гюго, Врата ада и т.д. Весной в Москве побывал и Анри Лиштенберже, прочитав лекцию на тему "уницше и Франция". В октябре 1912 г. Откер в помещении реформатской школы прочитал в пользу петербургского Альянса лекцию о Грезе и жанровой живописи в XVIII в. При новом директоре Жюе Патуйе эта традиция сотрудничества с Альянс Франсез будет сохранена. В ноябре 1914 г. на альянсовской лекции выступил сам Патуйе на тему "Франция при встрече с войной". Сбор от той лекции пошел в фонд помощи раненым воинам русской армии, организованный французской колонией Петрограда. В 1915 г. лекцию для Альянса (на тему "Храбрость") читал новый преподаватель Французского института Шарль Рише.

Помимо лекций, в первый год своего существования Французский институт организовал только одно культурное мероприятие. Но оно стало крупнейшим событием в культурной жизни всего Санкт-Петербурга в 1912 гг. Речь идет о выставке "Сто лет французского искусства (1812-1912)".

Идея этой выставки пришла Л.Рео, который со свойственной ему энергией взялся за ее осуществление. Рео провел переговоры с крупным петербургским журналом по искусству "Аполлон", который согласился поддержать это начинание. Директор Французского института обращается к коллекционерам французского искусства с просьбой выставить произведения из их коллекций в Петербурге. Большую помощь в подготовке оказали Рео и русские искусствоведы. Не к этому ли времени восходит близкое знакомство Рео с Александром Бенуа22 ? Рео был также тесно связан с другим выдающимся русским критиком искусства, а именно с бароном Н.Н.Врангелем. 14 октября 1911 г. (то есть еще до открытия Французского института!) Рео пишет барону письмо: "Постарайтесь повидать до Вашего отъезда князя Туревича, атташе посольства России в Париже, который находится в Петербурге с этого утра (15 Литейный, у мадам Шуазе). Он очень интересуется нашим проектом и поскольку он близко знаком с Роденом, Бенаром, Ренуаром и многими другими художниками, он мог бы нам оказать большую услугу. Ж.Луи, посол, должен провести переговоры с гг. Метманом и Кешлином по поводу нашей выставки". 23 ;далось заручиться поддержкой Великого князя Николая Михайловича, историка и, кстати, коллекционера французского искусства. Он согласился дать выставке свое покровительство. Князь юсупов граф Сумароков-Эльстон, имя которого мы находим в числе кандидатов в члены Института, оказал также большую услугу, предложив свой дом на Литейном проспекте для организации выставки.

Больше всего произведений предоставили парижские коллекционеры. Русские коллекционеры тоже выставили немало интересного: картины предоставили Александр Бенуа, П.П.Вейнер, В.А.Верещагин, граф И.И.Воронцов-Дашков, барон Н.Е. и Н.Н.Врангель, св.князь М.К.Горчаков, граф А.А.Голенищев-Кутузов, П.В.Деларов, герцог Н.Н.Лейхтенбергский, С.К.Маковский, Вел. князь Николай Михаилович, граф С.В.Панина, К.А.Сомов, граф Д.И.Толстой, князь Ф.Ф.юсупов граф Сумароковъ-Эльстон, М.И.Чайковский и другие. Поступили картины из французских музеев: Люксембургского, Версальского, Hфtel des Invalides, музея Гренобля, и из целого ряда русских императорских дворцов: Зимнего, Большого Царскосельскаго, Гатчинскаго, Елагинского и Петергофскаго. Трех интересных Коро предоставил музей въ Пензе. На выставке был отдел, посвященный французам, работавшим въ России, который украсила целая серия любопытных картин А.Ладюрнера, поступивших из полковых собраний: лейб-гвардии Коннаго, Егерскаго, Павловскаго и Семеновскаго полков.

Вот как описывал выставку журнал "Аполлон": ";стройство помещения было поручено арх. Г.К.Лукомскому, и все комнаты были устроены въ соответствующем картинам стиле. В верхнем этаже были размещены картины Давида и его школы, барбизонцы и поколение 1830, импрессионисты, романтики, реалисты, художники, работавшие въ России, миниатюристы, а также отдел гравюры и литографии. В нижнем этаже разместились: Гюстав Моро, рисунки, современные художники, вышивки г-жи Ори Робен, Гоген и Сезанн. На выставке было 979 произведений, не считая предметов убранства и мебели". 24 ;спех экспозиции был отмечен и в российской и в зарубежной прессе, несколько изданий даже воспроизвели целый ряд полотен выставки, вышли серии открыток с репродукциями картин и т.д. Выставка продлилась с 17 января по 18 марта, приняв около 35 тысяч посетителей, цифра огромная для того времени! Тем более, если учесть, что в то же самое время в Петербурге работала выставка художников объединения "Мир искусства", с успехом прошедшая до этого в Москве. Весь доход был направлен в "Общество защиты и сохранения в России памятников искусства и старины". По оценке Л.Рео, а мнению такого знатока французского искусства можно доверять, эта экспозиция стала "самой большой выставкой французского искусства когда-либо осуществленной за границей" [то есть за пределами Франции - В.Р.] и тем более самой крупной выставкой такого рода в России. Радость успеха была тем приятнее, что это был первый плод тесного сотрудничества Франции и России в области культуры, что и было целью создания Французского института в Петербурге. Важность общественного резонанса была еще и в том, что до утверждения устава Института ему возбранялась любая форма саморекламы. ;спех предприятия, организованного Французским институтом, обратил на него внимание русской публики.

Французский институт каждую неделю в течение всей выставки организовывал экскурсии по залам юсуповского дворца для более близкого знакомства русской публики с тенденциями в современном французском искусстве. Л.Бенедит, хранитель Люксембургского музея, прочитал две лекции о развитии французской живописи в XIX в. В театре юсуповского дворца был дан концерт французской музыки.

Эпоха Жюя Патуйе во Французском Институте.

Л.Рео покинул Французский институт в 1913 г. На его место был назначен Жюь Патуйе, исследователь творчества Островского. В 1912 г. Патуйе заканчивает диссертации на степень доктора филологии, преподает русский в одном из парижских лицеев и ведет курс русского языка в Сорбонне. Он переписывается с некоторыми русскими, например, с известным писателем А.М.Ремизовым, который регулярно посылает Патуйе свои произведения. Патуйе пишет ему, что в его доме "всегда рады русским". Из его писем к Ремизову мы знаем, что Патуйе должен был побывать в Петербурге в конце лета или осенью 1912 г. Как раз в 1912 г. в серии "Библиотека Французского института в Санкт-Петербурге" выходит его книга о русском театре. Скорее всего к моменту своего назначения Патуйе был уже знаком с командой, работавшей в Институте.

Вместе с ним в Петербург прибыли новые молодые силы: преподаватели Фериз и Рауль Лабри, затем Шарль Рише. Из старых кадров в Институте оставались Откер, Каминад, и заместитель директора - виконт Анри де Вогюэ.

Открытие нового учебного года 30 сентября (по старому стилю) решили отметить скромно, но пригласив многих выдающихся представителей русской культуры и науки. Приглашения получили академики Петербургской Академии наук, профессора Санкт-Петербургского университета. С началом учебного года продолжились лекции, Луи Откер устраивал для студентов экскурсии в петербургские музеи... Продолжалась и традиция сотрудничества с петербургским обществом Альянс Франсез, тот же Откер открыл своей лекцией осенью 1913 г. новый сезон в Альянс Франсез.

Планы были наполеоновские. Институт широко рекламировал свой трехлетний "методический курс французского языка и французской культуры", который включал всю возможную палитру предметов: грамматика, перевод, фонетика, практические упражнения в языке, упражнения в стиле, латинский язык, полный курс французской литературы, анализ современной французской прозы, история искусства и даже курс дикции, для которого был специально приглашен актер французской труппы Михайловского театра и т.д.

Очевидно изменение содержания обучения. Если в первые годы основные курсы в Институте были исторического, искусствоведческого плана, с ярко выраженным исследовательским уклоном (не будем забывать, что лекторы зачастую вели курсы по темам, которые они разрабатывали), то с годами все больше ощущается крен в сторону преподавания французского. Институт все больше превращался в школу учителей французского языка, несколько забывая свое первоначальное призвание.

Само Административное бюро Института стало инициатором этих нововведений, вероятно, считая, что таким образом миссия пропагандиста французской культуры будет выполнена Институтом скорее и полнее. Патуйе же, обращаясь с письмом к русскому министру народного просвещения, обосновывал новые "педагогические" веяния в Институте внутренними потребностями России, которой Французский институт спешил прийти на помощь. Он заявлял, что Французский институт предлагает отныне "программы, выработанные с целью удовлетворить насколько возможно современным требованиям подготовки преподавателей французского в России". В области преподавания языков России "содействовали, но в меньшей степени помогали иностранцы, которые становились преподавателями французского или немецкого, не имея никакой подготовки". По мысли Патуйе, время пришло для России сформировать свой преподавательский состав, для этого необходимо обучение преподаванию французского, а такого курса нет в университете. Французский институт приближал свое преподавание к нуждам школы, поставляя необходимые учительские кадры в классы французского языка. Курс, предлагаемый Французским институтом, давал самое качественное образование будущим преподавателям, однако выдаваемый им диплом не был действительным в России. Поэтому Патуйе обратился к русским властям с просьбой о признании диплома Института. Кроме того, располагая необходимым потенциалом, Французский институт с трудом справлялся с финансовыми трудностями, поэтому второй просьбой директора было оказание русским правительством финансовой помощи Институту в той или иной форме25 .

Французскому институту действительно не хватало средств, чтобы широко развернуть свою работу. Недаром из года в год повышалась плата за обучение (год занятий теперь уже стоил от 120 до 150 рублей) и практиковавшаяся в первый период филантропия (снижение платы или даже освобождение от нее) была едва ли возможна теперь. Не в этом ли причина столь быстрого ухода Л.Рео с поста директора Института? Возможно, Рео понял, что в условиях, когда Французский институт вынужден зарабатывать деньги, чтобы продолжить свое существование, нельзя надеяться на достижение целей, ради которых он создавался. Вызванные неопределенным, получастным-полугосударственным характером заведения трудности только усугубились в период войны. Преподаватель Р.Лабри так писал о Французском институте в то время: "Это заведение, призванное, по мысли основателей, поставлять славистов в наши университеты, так как Афинская школа поставляла элленистов, но в реальности - бедная дочка без приданого, обделенная, которую Сорбонна не признавала, а Школа восточных языков недолюбливала". 26

Началась война. Все преподаватели Французского института были молодыми, все - призывного возраста. Р.Лабри вспоминал: "Война забрала у Института троих преподавателей: Фериза, убитого в Шампани, Каминада, убитого в Лотарингии, и меня, потерянного в Албании в рядах агонизирующей сербской армии во время отступления 1915 г. Директор Патуйе, один из любимых учителей, один из тех, кто лучше всего знает секреты русского языка, остался один, взвалив на себя уже и без того тяжелую задачу упрочить созданные им связи между русским и французским высшим образованием". 27 Институт практически перестал играть роль центра славянских исследований и центра французской культуры, а стал орудием пропаганды в военное время. Патуйе и его жена, тоже ученый-славист, вынуждены былы распространять брошюры и книги французского "Дома прессы", созданного в Петрограде для укрепления в союзниках дружеских настроений к Франции. Благодаря своим связям, директор Французского института сумел склонить более 40 газет, выходящих в Петрограде, Москве и в провинции, печатать время от времени статьи о Западном фронте, о французской армии и ее борьбе и т.д. В 1916 г. Лабри был послан на замену Патуйе, здоровье которого окончательно расшаталось. Только в конце 1916 г. в Институт прибывают два новых преподавателя: Вигье, agrйgй по философии, и Альфред Фишель, agrйgй по истории и географии.

Новое дыхание Французскому институту придали инициативы нескольких русских и французских ученых, за которые Патуйе ухватился как утопающий за соломинку. В 1916 г. появляется статья члена-корреспондента Академии наук М.И.Ростовцева о необходимости научного сближения европейских стран.28 Эта статья имела резонанс во Франции, благодаря находившемуся там в то время Патуйе. П.Буайе оценил инициативу Ростовцева, а Э.Дени проанализировал статью в "La Nation Tchиque". Патуйе познакомил с предложениями русского ученого французского директора высшего образования и комитет "Франция-Россия", который только что был создан стараниями сенатора, мэра Лиона Эрио. Одновременно в России университеты Петрограда, Москвы и Харькова принимают решения в направлении научного сближения. В Петроградском университете происходит обсуждение проекта сэра Бьюкенена, английского посла в России, и Ростовцев требует, чтобы более тесные научные связи были установлены не только с Англией, но и с другими союзниками России, с Францией прежде всего. Комитет "Франция-Россия" настолько был заинтересован новыми веяниями в России, что посвятил отдельное заседание этому вопросу 4 октября 1916 г. На нем присутствовали также французский министр просвещения и директора начального, среднего и высшего образования. Были произнесены горячие слова в адрес русской науки, и было решено направить в Россию французскую миссию, с целью найти пути сближения ученых двух стран. Министр выразил желание, чтобы миссия представляла всю французскую науку. Одновременно было выражено желание принять во Франции аналогичную делегацию российских ученых и заложить основы обменов между университетами двух стран. 10 октября Патуйе получил от министра просвещения официальный мандат подготовить, с русской стороны, пути для организации обеих миссий. Патуйе обещал Ростовцеву следовать обозначенной им процедуре и обнадеживал его, что будет возможность избрать в Institut de France членами -корреспондентами видных русских ученых. Комитет "Франция-Россия" назначил Патуйе своим генеральным представителем по научным связям с Россией. В свете всего происходящего роль Французского института повышалась и встал вопрос о его реформировании.

В конце 1916 г. Патуйе снова на посту. Он пытается любыми способами упрочить контакты с русскими учеными и русскими учебными заведениями. В декабре он пишет письмо члену-корреспонденту Академии наук В.М.Алексееву, одному из тех, на кого легла работа по подготовке юбилейного издания, посвященного императору Александру II, и Патуйе предлагает юбилейному комитету помощь Института в переводе текстов на французский язык. Проезжающий через Петербург китаист Сегален находит приют во Французском институте, и Патуйе спешит свести его с его коллегой В.М.Алексеевым, которого приглашает отобедать в компании Сегалена, Витри, Шассинье и преподавателя Французского института Фишеля. Патуйе охотно принимает на себя роль связующего звена между русскими и французскими учеными. Через него академик историк А.С.Лаппо -Данилевский, готовящий международный конгресс в Петрограде, связывается с коллегами Патуйе Парисом, директором Французского института в Мадриде, и Люшером, директором Французского института во Флоренции. Французский институт готов был принять активное участие и в подготовке Петроградской Академией наук коллективного труда о русской науке за два века ее существования под редакцией Лаппо-Данилевского. Планировалось выпустить эту книгу на русском и французском языке. Патуйе не устает благодарить Лаппо-Данилевского за "неоценимые чувства симпатии, которые Академия наук в Вашем лице и в лице нескольких Ваших коллег, свидетельствует Французскому институту". В том числе и за эту симпатию и помощь делу Французского института Лаппо-Данилевский награждается в 1916 г. орденом Почетного Легиона: "Французское правительство хотело таким образом отметить выдающееся место, которое Вы занимаете в русской науке, Ваше расположение и Ваше доброе отношение к Французскому институту и его директору", писал академику Ж.Патуйе 29 октября 1916 г. На Историко-филологическом факультете Петроградского университета почести были оказаны и директору Французского института. Предвосхищая это событие, Патуйе писал Лаппо-Данилевскому: "Я заранее благодарю Вас за все, что Вы сможете сказать в мою пользу, чтобы официально установить первую связь между университетами наших двух стран".

Однако приезд французской миссии в Россию заставил себя ждать. Только летом 1917 г. идея, выдвинутая Ростовцевым, была снова оживлена двумя французами Е.Авенардом, керамистом, и Ж.Мальфитано, заведующим лабораторией в Институте Пастера в Париже. 24 июля / 6 августа 1917 г. во Французском институте в Петрограде состоялось заседание всех заинтересованных лиц, русских и французов, на котором было решено объединить усилия. Французский институт постепенно превратился в место встреч русских и французских работников науки, преподавателей, и людей других профессий, которых привлекала мысль сближения двух стран, особенно на почве научных контактов. Эти собрания проходили под девизом "Сделать усилие для взаимопонимания".

Родилась мысль основать Русский институт в Париже.29 Своих целей Институты - Русский в Париже и Французский в Петрограде - добьются научным сотрудничеством, воспитанием умов в духе согласия, который должен стать стержнем Сообщества наций, обменами всеми достижениями в области мысли. Научное сотрудничество двух стран даст импульс к рождению более совершенных произведений, представители каждого народа привнесут в научный поиск особенности своего национального гения. Результатом такого сотрудничества будет и лучшее взаимопонимание между народами. ;частники собраний пришли к мнению о необходимости создания специальной библиографической службы, которая занималась бы учетом научных публикаций в России и во Франции. Кроме того, признавалась необходимость печатать лучшие работы русских ученых по-французски и работы их французских коллег по-русски. Важно было предложить французским ученым резюме научной деятельности их русских коллег по каждой области. Именно такую работу и должен был бы взять на себя Французский институт. Способом привлечения русских ученых к этому делу могла послужить большая французская библиотека при Французском институте, содержащая новейшие научные публикации и периодические издания, выходящие во Франции. Было решено обратиться с просьбой к французскому правительству направить во Французский институт дополнительных преподавателей и обустроить его библиотеку.

На заседании 24 августа / 8 сентября 1917 г. были, в числе прочих, и академики Ростовцев и Лаппо-Данилевский. По некоторым сведениям, французский посол в России Нуланс также присутствовал в тот вечер. Были одобрены предложения академиков начать обмен диссертационными работами, изучить вопрос о поставках французских книг в Россию и посылке каталогов, которые бы позволили русским ученым иметь представление о научной продукции во Франции в военное время. Директор Патуйе рассказал об осуществлении проекта публикации по-французски "Официальных Актов Русской Революции", что должно было способствовать знакомству с русской наукой и русской революцией за границей. Таким образом, считал Патуйе, Французский институт возродит традицию, существовавшую ранее между двумя странами, но забытую и угасшую с тех пор. Патуйе, Авенард и Мальфитано стали наводить контакты с комиссиями для изучения реформ, назначенными Временным правительством и Думой.

Для основания Русского института в Париже необходимо было отправить во Францию делегацию русских ученых. С этим предложением Ростовцев, Лаппо-Данилевский, Мальфитано, Авенард и Патуйе намеревались обратиться к министру просвещения Временного правительства. 7 октября 1917 г. на заседании Общего собрания Академии наук обсуждалось письмо Ростовцева, находившегося в то время за границей, о намерении создать в Париже Русский институт и о "желательности большего сближения русских научных кругов с французскими". Конференция Академии наук попросила академиков А.С.Лаппо -Данилевского, С.Ф.Ольденбурга и М.Н.Ростовцева представлять Академию на созываемом Министерством народного просвещения совещании по вопросу учреждения в Париже Русского института.

В самый разгар революционных событий во Французском институте все еще организуются лекции и публичные обсуждения. В октябре 1917 г. выступает Пьер Паскаль с лекцией на тему "Русская душа. Взгляд католика " (L'вme russe vu par un latin). Но вскоре трудности задели и этот уголок, в котором так долго думали и мечтали о сближении двух народов. В 1918 г. директор Французского института и половина его штата - один из двух преподавателей - отправляются в Москву по распоряжению посла Франции в России. Посол находился в Вологде, но тоже собирался перебраться в Москву, "более по необходимости, чем из удовольствия", пишет Патуйе. Только в 1919 г., следуя приказу из Парижа, Патуйе со своими сотрудниками покидает Россию.

Проектам научного сближения двух стран уже не дано было исполниться, во всяком случае в ближайшем будущем. Вопрос о посылке во Францию делегации русских ученых уже не поднимался. Находившийся официально в командировке, а фактически в эмиграции академик Ростовцев пытался делать что-то для осуществления идеи создания Русского института в Париже и в Лондоне. Ростовцев, совместно с другими русскими эмигрантами П.Н.Милюковым, П.Б.Струве и т.д., основывает в Англии "Russian Liberation Committee", выпускает бюллетень "The New Russia". В конце июня 1919 г. Ж.Патуйе - все еще директор, но директор Института в изгнании - вызывает Ростовцева в Париж. Совместно с комитетом "La France et l'effort des alliйs" Патуйе организует его поездку по югу Франции. Целью поездки было, с одной стороны, осведомление широкой публики и, в первую очередь, университетских преподавателей о положении дел в России, с другой стороны, "установление контакта с университетами Франции для организации в широком масштабе дела научного сближения и для подготовки почвы для деятельности Русского института в Париже". 30 Но ни средств, ни полномочий на осуществление этой идеи у Ростовцева не было. Научное сближение в пределах стран Антанты тем не менее происходило: Парижская Академия стала инициатором создания Союза Академий, в котором было две секции, точных наук и гуманитарных, два съезда первой секции состоялись в 1919 г. Но Россия не была на них представлена.

Французский институт перестал существовать как исследовательское и учебное учреждение в границах России, но не исчезли люди, которые создавали его. Ж.Патуйе участвовал в 1920 г. в основании Французского института в Праге. Там же мы встретим и Альфреда Фишеля, преподавателя Французского института в Петрограде. Он будет заместителем директора и в 1937-39 гг. директором Французского института в Праге, генеральным секретарем Федерации Альянс Франсез в Чехословакии. Андре Мазон, в числе первых стажировавшийся во Французском институте в Петербурге, стал одним из основателей и секретарем Французского комитета по научным связям с Россией, а позже директором Института славянских исследований и членом Institut de France. Несмотря на свою интенсивную научную деятельность, он немало времени и усилий тратил на дело научного сотрудничества Франции и России, теперь уже СССР. Во многом благодаря ему несколько известных ученых из СССР побывали в командировках во Франции: Щерба, Алексеев, Марр и т.д. Комитет по научным связям с Россией постоянно посылал французские научные издания в библиотеки Советского Союза, Академия наук СССР, в лице старых знакомых А.Мазона, в частности академика Ольденбурга, пополняла фонд библиотеки Института славянских исследований. А.Мазон занимался также и продолжением издания "Библиотеки Французского института в Петербурге". Хотя Институт уже не существовал в границах бывшей России, но он не прекратил своего существования как учреждение, превратившись, со времени исчезновения Петрограда, во "Французский институт в Ленинграде". Продолжалась и серия его публикаций, пока не поменяла свое название на "Библиотеку Института славянских исследований". Формальное закрытие Французского института в Ленинграде произошло только в 1950-е гг., когда казначей Института ликвидировал его счета.


1 Я хотел бы поблагодарить Бернара Фальгу, советника по сотрудничеству и культуре, и Кристиана Фора, Директора Французского Института и Альянс Франсез, доверившим мне эту работу. Я хотел бы также выразить свою глубокую благодарность всем тем, кто помогал мне в подготовке этой статьи (в алфавитном порядке): Сергею Аслaнову , заведующему библиотекой Института славянских исследований в Париже, Александре Аширметовой, студентке С.-Петербургского университета, Филиппу Евреинову, генеральному секретарю Французского института, историку Ольге Медведковой, Владимиру Сомову, научному сотруднику С.-Петербругской Консерватории, Ольге Шихиревой, старшему научному сотруднику Русского музея. А также учреждениям, принимавшим меня, либо содействовавшим мне в этой работе: Французскому Институту и Альянс Франсез в Санкт-Петербурге, Российскому государственному историческому архиву, С.-Петербургскому филиалу Архива Российской академии наук, Отделу рукописей Российской национальной библиотеки, Отделу рукописей Института русской литературы (Пушкинский дом), Центральному государственному историческому архиву С.-Петербурга, Национальному архиву Франции, Архиву МИД Франции, Институту славянских исследований (Париж), Архиву Коллеж де Франс.

2 Речь идет о фонде Марселя Мосса в Коллеж де Франс. Я признателен Флоранс Терас-Риу, директору Отдела культуры и внешних сношений Коллеж де Франс, сообщившую эту информацию.

3 Mr Doumer fait des affaires. Il compromet l'Université dans la Finance. // L'Humanité, le 20 fйvrier 1911.

4 Revue des Etudes Slaves. Vol. 38. Mйlanges Pierre Pascal. Paris, 1961, p. 7 (Avant-propos de A. Mazon).

5 P.Boyer, A.Landry. Institut Français de Saint-Pétersbourg. // Bulletin de l'enseignement français en Russie. N°1, pp. 22-26.

6 Revue des Etudes Slaves. Vol. 38. Mйlanges Pierre Pascal. Paris, 1961, p. 7 (Avant-propos de A. Mazon).

7 L'Administration de l'Ecole des Langues Orientales а Monsieur le Vice-Recteur de l'Acadйmie de Paris. Le 25 fйvrier 1911. AN, AJ-16-6553.

8 Р.Г.И.А., Ф. 1284, оп. 188 (1911), д. 152.

9 Директор Государственного и Главного Архива и редактор Правительственного Вестника А.А.Горяинов, помощник директора Императорской Публичной библиотеки (и выдающийся русский историк) Н.П.Лихачев, ординарный академик Императорской Академии наук Н.П.Кандаков, заслуженный профессор Петербургского университета А.В.Прахов, вице-председатель на тот период Французского благотворительного общества и вице-председатель Общества «Alliance Française» в Петербурге П.Дарси и Л.Рео, профессор университета Нанси и к этому времени уже директор фактически (но, заметьте, не юридически) существующего Французского института.

10 Арсен д'Арсонваль (1851-1940), выдающийся французский медик, биолог и физик, изобретатель физиотерапии.

11 Rapport sur le fonctionnement de l'Institut prйsenté au Conseil d'administration par M.Louis Rйau, directeur de l'Institut Français de Saint-Pétersbourg.

12 ОР ИРЛИ (Пушкинский дом), ф. 252, оп. 2, д. 1309.

13 Список представленных профессором Рео лиц в члены Французского Института в С.-Петербурге: 1.Князь Абамелек-Лазарев Семен Семенович, шталмейстер Высочайшего Двора. 2.Авелан Федор Карлович, адмирал, генерал-адъютант. 3.Брянчанинов Александр Николаевич. 4.Дерюжинский Владимир Федорович, действительный статский советник, профессор Императорского Санкт-Петербургского университета. 5.Извольский Петр Петрович, действительный статский советник, Член Государственного Совета. 6.Князь Кочубей Виктор Сергеевич, генерал-лейтенант, начальник Главного ;правления уделов. 7.Князь Мещерский Федор Николаевич, флигель-адъютант Е.И.В. 8.Граф Мусин-Пушкин Александр Алексеевич. 9.Ольденбург Сергей Федорович, действительный статский советник, секретарь Императорской Академии наук. 10.Граф Олсуфьев Дмитрий Адамович, Член Государственного Совета. 11.Орлов Иван Давыдович, полковник, флигель-адъютант. 12.Граф Орлов-Давыдов Алексей Анатольевич, Член Государственной Думы. 13.Граф Перовский Михаил Михайлович, Камергер Высочайшего Двора. 14.Граф Сюзор Георгий Павлович, действительный статский советник, президент Общества архитекторов и художников. 15.Барон Шиллинг Маврикий Фабианович, начальник канцелярии Министерства иностранных дел. 16.Шокальский юлий Михайлович, генерал, вице-президент Императорского географического Общества. 17.Князь Святополк-Мирский Петр Дмитриевич, флигель-адъютант. 18.Барон Таубе Михаил Александрович, Товарищ Министра Народного Просвещения. 19.Граф Толстой Дмитрий Иванович, директор Императорского Эрмитажа. 20.Военский Константин Адамович, начальник Архива Министерства Народного Просвещения. 21.Князь Васильчиков Борис Александрович, действительный тайный советник, шталмейстер, Член Государственного Совета. 22.Князь юсупов Феликс Феликсович, генерал-майор Свиты Е.И.В. 23.Граф Шереметев Сергей Дмитриевич, Член Государственного Совета. 24.Шахматов Алексей Александрович, академик Императорской Академии наук. 25.Маркиз Лагиш, генерал, военный атташе при французском посольстве в Санкт-Петербурге. 26.Граф Шамбрен, секретарь французского посольства в Санкт-Петербурге. 27.Стахович Михаил Александрович, действительный статский советник, Член Государственного Совета, председатель Общества для распространения французского языка.

14 Бенуа А.Н. Мои воспоминания в пяти книгах. Книги первая, вторая, третья. Изд.2е доп. Москва, 1990. С. 622-623.

15 Cергей Федорович Ольденбург - дед французской писательницы Зои Ольденбург, которая представила в форме романа Средние века во Франции («Краеугольный камень», «Глина и пепел», «Радость бедных»). По причине своего почтенного возраста, романистка отклонила предложение Французского института выступить в своем родном городе. Отец писательницы и сын академика, Сергей Сергеевич Ольденбург - автор монографии о Николае II, переиздание которой пользуется большим успехом в России. Он издает в эмиграции газету «Возрождение».

16 ЦГИА СПб, ф. 569, оп. 3, д. 752.

17 Часть сведений о французских предприятиях в Петербурге начала XX в. мне сообщила А.Аширметова, которой я выражаю свою благодарность.

18 Mazon A. Un maоtre du roman russe Ivan Gontcharov, 1812-1891. Paris, Librairie ancienne Champion, 1914 (Bibliothиque de l'Institut Français de Saint-Pétersbourg, t. III).

19 Patouillet J. Le thйвtre des m&;156;urs russes des origines а Ostrovski (1672-1750). Par J. Patouillet, dr. иs lettres, professeur de premiиre au lycйe Michelet. Paris, H. Champion, 1912. (Bibliothиque de l'Institut Français de Saint-Pétersbourg, t. I).

20 Hautecoeur L. L'architecture classique а Saint-Pétersbourg а la fin du XVIII siиcle. Paris, Librairie Honorй Champion, 1912. (Bibliothиque de l'Institut Français de Saint-Pétersbourg, t. II).

21 Даже если не учитывать статей, в 1910-х гг. вышли его книги: Rйau L. Les Musйes de Saint-Pétersbourg. Paris, Laurens, 1912; Rйau L. Saint-Pétersbourg. Paris, H. Laurens, 1913 (Villes d'art cйlиbres).

22 А.Бенуа и позже проявлял интерес к Французскому институту: в его фонде (ф. 137, ед.хр. 2055) в Русском музее есть материалы о деятельности Института. Рео напишет некролог А.Бенуа: Rйau L. Alexandre Benois (1870-1960) // Revue des Etudes Slaves, XXXVII, 1960, p. 116. Благодарю Ольгу Шихиреву, сотрудника Русского музея, сообщившую эту информацию.

23 ОР ИРЛИ (Пушкинский дом), ф. 60 (Врангель Н.Н.), д. 6889.

24 ж. Аполлон, СПб., 1912.

25 Я благодарю Ольгу Медведкову, сообщившую мне текст этого письма Ж.Патуйе.

26 R. Labry. Autour du Bolchйvisme. Cahors, 1921, p. 68.

27 Там же.

28 Русская мысль, 1916, ¹3, с. 74-81.

29 Кстати, в Париже, начиная с 1901 г. существовала вольная русская школа. Интересно, что ее роль на определенном этапе сближает ее как раз с Французским институтом: в русской вольной школе преподавались гуманитарные науки, преподаватели были частью русские (такие видные деятели русской науки и политики как Туган-Барановский, Чупров, Струве и т.д.), а частью французские (Поль Буайе, Шарль Сеньобос, Габриэль Тар, Анатоль Леруа-Болье и другие), слушатели были в основном русскими, преподавался французский язык для того, чтобы русские студенты могли посещать лекции во Французских университетах. Но, к сожалению, этот очаг свободного образования, которое тогда еще только начинало пускать корни в России, скоро выродился в трибуну партий левого толка, в школе появились эсеры и большевики, и о науке больше речь не шла (информация почерпнута из доклада Д.Гутнова, преподавателя МГ;, готовящего книгу о русской вольной школе в Париже).

30 Цитата из письма Ростовцева, цит. по: Бонгард-Левин Г.М. Научная командировка или эмиграция? Два года в Англии. // Скифский роман. Под общей ред. акад. РАН Г.М.Бонгард-Левина, с. 125.

[ Петербург говорит по-французски ]
[ Альянс Франсез ]