|
|
Приехал, жил, смотрел, думал, говорил, спрашивал, работал, веселился... А потом что? Конечно, все время спрашивают, и конечно все не так, как у нас. Сначала хочется рассказывать по порядку, но получается обо всем и сразу... Открывайте на любой странице и читайте с какой угодно строчки. Страна и ее обитатели выглядят по-разному в зависимости от способа передвижения, и получается повесть во многих частях: по департаменту на велосипеде, по стране на автомобиле, автостопом от Парижа до Барселоны, страна на работе и в магазине, страна на выборах... а хочется еще и за жизнь поговорить...
Мокрый снег, слякоть, колючий ветер и французский язык. Трамвай увозит меня на окраину в университетский городок, и я поселяюсь в студенческом общежитии. Девятиметровая каморка, в меру ободранные стены, никаких декораций. Огромный шкаф наглухо привинчен поперек посреди комнаты, стол – размером с аэродром, широченная кровать занимает единственно возможное положение, а после неизбежной покупки холодильника и велосипеда сама собой образуется элегантная скользящая походка по оставшимся сантиметрам. Скоро понимаю, зачем тихому приезжему одиночке такой огромный шкаф, но для этого надо привыкнуть ходить в магазин раз в три недели, да и сам собой берется откуда-то всевозможный хозяйственный хлам.
Первый поход в ближайший магазин. Ну, что у них там? Неспешно качу тележку вдоль прилавков, и, наконец, первая покупка: бережно укладываю бутылку красного вина. Надо же с чего-то начать. Пройдет еще много времени, прежде чем мне растолкуют, зачем на свете столько вин и как узнать, которое из них для тебя. А пока рядом с красным укладывается бутылка белого, самого дешевого, зато литр. Потом – розового. За ним следуют хлеб, сыр, ветчина, творог, масло загадочного сорта «Noble Val», пиво со сроком годности два года и все остальное. Иду дальше, ищу хлеба попроще. Нету. Беру то, что есть. А что это за хлеб, если он тонко нарезан, запаян в целлофан, две недели не сохнет и вообще только белый? Потом, правда, выяснится, что в универсаме и в булочной (вход в соседнюю дверь) хлеб разный. И очень быстро приходит понимание, что на еде не сэкономишь – это все равно лишь малая часть всех расходов.
Через несколько дней быт устоялся. На столе – куча бумаг, под столом – ящик яблок и дико вкусных груш, из окна видно огромную гору вдалеке.
Гренобль – городок маленький, со средневековой сердцевинкой, изрезанной кривыми мощеными переулками, с умеренно помпезной «средней частью», с жуткими трущобами тут же по соседству и с огромными высотными новостройками по окраинам. На работу мне ехать через весь город, и я пробую разные способы: выходит минут 40–50 на автобусе с одной пересадкой, те же 40 минут легкого бега, час с лишним пешком и чуть меньше 20 минут на велосипеде. Приходит догадка: городской транспорт не для того, чтобы быстро ездить, а для того, чтобы не ходить пешком. Коротенькие остановки, петляющие маршруты, водители в белых рубашках, приветствующие каждого входящего... и полная беспомощность пешехода после половины девятого вечера: автобусы, до этого ходящие каждые несколько минут, все разом исчезают до утра. Впрочем, народ на улицах в это время уже и не появляется. А когда за полночь я еду на велосипеде – один на весь город, – мне прилежно салютуют красными бессонными глазами светофоры.
А дождь так и идет. Ни в какой магазин я не пошел, но ничего, после трех недель еще много осталось.
Европу. На каждую садовую работу, в том числе и на ту, которую и вовсе не надо бы делать,
дабы природу не губить, свое орудие, вплоть до метлы с мотором: листья не сметаются, а
сдуваются этаким «обратным пылесосом» из толстенного шланга. Компрессор на спине, как у
Карлсона, и к нему еще полагаются каска и наушники.
Ладно, пусть себе грохочет, а я еду дальше, все вверх и вверх.
Яркое солнце, луговые цветы, повсюду стрекочут кузнечики, природа невероятно быстро меняется с подъемом, и я вдруг понимаю, что вековые северные ели уже давно начались, а ярко- синие ирисы еще не кончились!
На километровой высоте появляются пятнышки снега, а ближе к перевалу – сплошной сугроб вдоль дороги и широкие снежные поляны совсем рядом. На самом перевале (Col de la Charmette, 1261 м) на ярко-солнечной поляне снег только что растаял, земля уже просохла, а новой травы еще нет. И я в полном блаженстве валяюсь на прошлогодней, пропекшейся на солнце, соломе.
Теперь спуск. Подъем-то шел по южному склону, а спуск – по глубоким ущельям с заснеженной северной стороны, крутить педали не надо и согреться невозможно. Надеваю толстенный свитер, вторые штаны, непродуваемую куртку, проверяю тормоза и потихоньку сползаю вниз за табличку «Опасная дорога. Всякое движение под вашу личную ответственность». Тут же оказываюсь в сырой и темной тайге с огромными поваленными деревьями и голыми скалами вдоль дороги. Проезжаю через участок ярко-красной глины и на очередном повороте окончательно перестаю понимать, где я. Через каждые несколько шагов останавливаюсь и бросаю велосипед. По такой дороге можно только идти пешком, крутя головой во все стороны и совершенно не смотря под ноги, потому что не до того. Позади за перевалом – почти тропики, здесь – тайга, на горизонте – равнина с красными крышами и шпилями церквей, слева – скала с очередным туннелем, а справа и прямо вниз – ущелье с горной речкой и еле видимыми букашками автомобилей. Напротив – огромная отвесная стена, а повыше – залитый солнцем искрящийся снежный склон.
Вот и «tunnel des Agneaux», который я давно нашел на карте и про который никак не возникало
никаких догадок, на что же он может быть похож. Оказалось – просто прорубленная в скале
дыра длиной метров триста. Медленно въезжаю в нее с легким трепетом, конечно, безо всяких
фар, и оказываюсь в кромешной тьме и жуткой тишине, еду наугад, и понятно только одно – что
надо мной огромная каменная толща. Стены – просто острые камни, сверху сочится вода, и звук
падающих капель гулко отдается в тишине. Непонятно откуда берется вера, что под колесами –
дорога, и что не свалюсь вдруг в какую-нибудь яму. Долго ли, коротко ли, но вот постигаю
смысл изречения «свет в конце туннеля», выравниваю курс и, наконец, снова вижу эти скалы и
шпили вдалеке под ослепляющим солнцем.
На обед была заячья капуста с шоколадом вприкуску. А потом замелькали городок, церковь, равнина, опять подъем, жара, дорога, развалюха-сарай на поле, и вот навстречу уже катится городской автобус. Остается самое сложное – преодолеть несколько ступенек с велосипедом в руках, и вот я дома, в каком-то тихом бреду лежу на кровати и часами смотрю на белизну потолка, как будто на нем вижу все снова.
Ну вот... Я приехал, отогрелся и напился горячего чая с медом, черным хлебом (настоящим, петербургским!) и крепкой вишневой настойкой. Можно продолжать.
...С утра, глядя с тоской на голубое небо, не обещавшее ничего, кроме жары, я сидел дома и по привычке двигал вперед науку. Потом взялся за письма, но решил, что на природе пишется лучше, и поехал потихоньку в гору. Ехалось, несмотря на духоту, как-то легко, и когда на намеченной верхней точке я развернул карту и увидел озеро, до которого было еще столько же, я решил двинуться дальше. А то что же за прогулка без воды?
И вдруг сразу вырвался из жары в другую страну. Сначала замелькали березки, а на высоте за
километр дорога пошла узкой земляной лентой через непролазную еловую тайгу. По бокам –
иван-чай и крапива в человеческий рост, заросли малины, за очередным поворотом – песчаный
карьер, в котором свалены штабелем огромные, под Собакевича, бревна. И не заметь я на каком-
то из них номер «784» красной краской, так и подумал бы, что я в Псковской области или на
Карельском перешейке. Где-то проехал мимо церкви, на которой как раз били часы, а через
несколько минут, когда я смотрел на нее уже сверху на следующем витке горной дороги, звон
повторился. Или это была уже соседняя церковь? Но откуда их столько в этой глуши?
Скоро показалось и озеро. Маленькое, сотня шагов в ширину, по берегам трава, каменистая земля и куст роскошной сладкой малины напротив ресторанчика. А неподалеку я набрел на несколько ягодок земляники. В озере бултыхались дружной толпой утка с утятами. Иногда слегка припугивал дождик, и я наслаждался прохладой (мой вечный походный градусник показывал около 22).
Потом дождик заморосил. Потом полил. Потом хлынул, и моя елка мигом превратилась из зонтика в решето. И тут такое началось ... Вода падала сплошной стеной, стало до жути темно, а поверхность озера превратилась во что-то бесформенно-лохматое под вонзающимися в нее струями. Нечего и говорить, что деревья на том берегу давно исчезли за сплошной серой массой, и все время били молнии и грохотал гром (накануне как раз передали по радио, что в ущелье Verdun (не здесь) несколько велотуристов погибли под ударами молнии и еще сколько- то соскользнули в пропасть с раскисшей тропинки). А я тем временем вспоминал, на что бы это могло быть похоже. Из раздумий вывели заколотившие по голове огромные градины: такого со мной еще не было. И вдобавок я стал замерзать, сжавшись в комочек под своей дождевой накидкой, потому что форма одежды была на самую жару, а градусник за какие-то минуты скатился на +13, чего я не видел уже несколько месяцев, а с начала лета, не считая пары недель под Монбланом, вообще забыл, что такое +20. И, когда дождь утих настолько, что стало немножко видно деревья в сотне шагов на том берегу, я решил: пора удирать!
Горная дорога превратилась в ревущий поток воды с землей и неуклюже кувыркающимися булыжниками, и я не понимал, качусь я, скольжу или плыву вниз с этим потоком. В мокрой грязи тормоза не держат, и приходится поджимать колесо подошвой, отчего пяткам было горячо, а на кроссовках остались глубокие борозды. Вдобавок ветер с дождем, и мерзнешь от неподвижности. Но спуск того стоил. Иногда я проезжал сквозь тучи, иногда они были немного внизу, и тогда, как на Солярисе, я – один на свете вместе с небольшим кусочком дороги. Ни реки, текущей через долину, ни самого города. Ничего.
А на въезде в город меня встретили безжизненные черноглазые светофоры. Молнией, что ли, пришибло? Но вот я и дома. Сухо, тепло, и по радио передают оперу: Верди, Навуходоносор.
Я только что вошел в свой дом, который, правда, покинул совсем недавно, часов восемь назад. Жив-здоров, дико устал, хотя, если очень надо, на ногах стоять могу. А все оттого, что черти занесли на высоту 2030, туда, где кончаются деревья и остается голая пустыня. И скалы с обрывами на все четыре стороны. И горное озеро. Это – Chamrousse.
Ну вот, умылся, наелся и даже отдохнул. Нашел по радио какую-то тихую музыку и продолжаю, пока не рухну спать...
...Долго собирался с духом, наконец поймал погожий денек и двинулся в путь. В самом
Гренобле жара под сорок, вся надежда на высоту, которая сбавляет градусов восемь на
километр. За километровой отметкой – «Псковская область» с елками, иван-чаем и земляникой,
совсем как наше заросшее болотце в глуши, да заячья капуста на обед. Вот и Олимпийская
деревня, вся в паутине подъемников. А дальше – сюрприз: думал, тропа для велосипеда, а
оказалось – нагромождение камней, по которому протащить лишние 15 кило – не самое
приятное, да еще тропинка все вверх-вниз. Так и пришел к озеру (Lac Achard, высота 1917 м) в
узкой крутой котловине. Всё в одних тонах – светло-серое небо, зелено-серая земля, свинцово-
серая вода и, надо полагать, уже не синие, а бледно-серые круги под глазами. Магическое
влечение круглых чисел гонит дальше, и через минуты я уже перешел отметку 2000 метров и
уселся на ближайшей макушке. Думал посмотреть оттуда вдаль, а оказалось – там гора еще
выше, но зато перед ней – пропасть в полтора километра. Где-то в глубине пенится речка,
ползут букашки-машины, плывут облака. Насидевшись на своей горке, трогаюсь в обратный
путь и тут понимаю, что устал. Знаю, что тропинка идет вниз, а кажется, что вверх, хочется
бросить велосипед и рухнуть рядом. Тупо стою перед камнем, и уже никак не поднять на него
ногу, стою и шатаюсь...
Долго ли, коротко ли, но наступает момент, когда наконец радостно разбазариваю то, что накопил за день: лечу вниз по двадцатикилометровому серпантину, прохлаждаюсь. Где-то на полдороге опять озеро. Небольшое, заболоченное, с зеркальной серединкой, а по краям – сплошной мох, и заботливо сделаны деревянные мостки, чтобы удобнее было заниматься любованием.
Через четверть часа я на работе среди компьютеров и криостатов, и весь день смотрю людям в
глаза и не вижу там и тени той улыбки. Так может, ну их, эти ученые изыски, да и пойдем все на
природу, в сад, в поле, и будут у нас такие же крепкие руки и такие же усталые, добрые и
спокойные глаза.
Продолжение следует / A suivre
Расширенная версия "Писем из Гренобля" появится здесь ... когда-нибудь ...
Пишите автору
|
[ Saint-Pétersbourg francophone ] [ Ecole de l'Alliance Française ] [ Administrateur du site ] |
Редакция: Г.М.Драган, С.З.Ластовка, В.С.Ржеуцкий. Дизайн и верстка: Д.Иванова, Д.Лисаченко. |
|